Увековечение

Проект документации и увековечения имен евреев, погибших в период Шоа (Холокоста) на оккупированных территориях бывшего СССР

Лиза Вишнивецкая. Мне было всего семь...

Лиза Вишнивецкая (ФИШЕР)Лиза Вишнивецкая (ФИШЕР)
Я, мама и брат Борис 06/02/1948Я, мама и брат Борис 06/02/1948
Мой брат Суня ФишерМой брат Суня Фишер
Мой папа Шулим Фишер 22/01/1945Мой папа Шулим Фишер 22/01/1945
Я и мой брат Борис Фишер 04/05/1952Я и мой брат Борис Фишер 04/05/1952

Никогда в жизни не писала литературно-художественных или документальных произведений. Только сейчас, по приезде в Израиль, мои дети и внуки смогли от меня услышать о тех ужасах войны, которые я пережила, будучи ребёнком .

Я родилась и выросла на Украине,  в местечке Чечельник Винницкой области. Это было типичное еврейское местечко, как в произведениях Шолом-Алейхема.

В 1941 году, когда началась война, мой отец Шулим Фишер, 1901 года рождения, был призван на фронт, а старший брат Суня (Сеня) был отправлен в тыл для учебы в военном училище - тогда всех юношей отправляли в тыл. Я, мама и брат Борис не успели эвакуироваться. Колхоз, где работал папа, дал нам повозку с лошадкой. Мы погрузили немного вещей - своих и родственников, усадили малых детей и бабушку и двинулись в путь. Взрослые шли рядом с повозкой. Таких повозок, как наша, было много: все ехали по направлению к Днепру. Когда мы почти достигли реки, началась бомбёжка. Люди стали разбегаться в разные стороны, и в суматохе наша лошадка с повозкой куда-то исчезла .

Дети, бабушка и все мы пешком возвращались домой. Очень долго шли и наконец добрались до села Тартак, очень устали, мучала жажда, голод. В этом селе жили знакомые нашей семьи - украинцы. Мы к ним зашли. Хозяйку звали Палажка. Она нас всех напоила, накормила и спрятала в погребе, сказав, что в Чечельнике немцы организовали гетто. Мы просидели в погребе несколько суток. Затем нас ... выгнали из дома. Хозяйка сказала, что боится нас прятать: немцы объявили, что за укрытие евреев - расстрел.

Что было делать? Мы направились куда глаза глядят, но вскоре нас догнали венгерские солдаты. Они не убивали евреев, но любили поиздеваться: играли на губной гармошке, пели песни, а нас всех заставили плясать на дороге. Увидев, что мы обесилены, они оставили нас и ушли. 

Смеркалось. Какая-то крестьянка вышла, напоила нас водой, и мы продолжили путь в Чечельник. Все родсвенники поселились в нашем доме, т.к. гетто было на нашей улице. В доме жило 14-16 человек.

Благодоря тому, что территория между Днестром и Бугом была отдана Гитлером Румынии, она стала называться Транснистрией, а не частью "Великой Германии". Некоторым узникам гетто удалось уцелеть, несмотря на нечеловеческие условия проживания, издевательства, голод, холод, тиф.

Чем дальше в прошлое уходит от нас полное трагизма время нашей жизни в гетто, тем ярче и отчётливей вспыхивают в сознании отдельные эпизоды этой тяжёлой поры.

Надежды на то, что мы останемся в живых, не было. Мы были готовы к смерти ежеминутно. На протяжении трёх лет спали тревожным сном, не раздеваясь. Двери не запирались - таков был приказ коменданта, вероятно чтобы немцы могли поразвлечься или садистски поиздеваться над девушками, женщинами, а то и просто пострелять по живым мишеням.

Но судьба хранила нас. Случались моменты, когда мы уже были на волоске от смерти, но происходило чудо и мы оставались живы ...

Первые немцы, появившиеся в Чечельнике, нас не трогали, т.к. они победоносно шли по нашей земле : орали песни, хохотали, жрали шоколад, напивались. В Чечельнике они не задерживались, отдав эту территорию Румынии. В местечке расположилась румынская комендатура. А румынские солдаты евреев не убивали, они их просто грабили: забирали драгоценности, ценные вещи, ткани, всё , что имелось в домах. Немецкие части СС появлялись у нас время от времени, совершая налёты на гетто : издевались над девушками и женщинами, выгоняли их на площадь на расстрел. Тех кто не мог подняться - старых и больных - расстреливали на месте. Очень хорошо помню, как напротив нашего дома в упор расстреляли парализованного старика. Его сын начал плакать, так они и сына расстреляли.

Некоторым "утешением" в Чечельнике служило то, что у нас у нас в гетто находились бежавшие от немцев бессарабские евреи, которые могли контактировать с румынскими солдатами, поскольку знали язык. Так, по их совету, написали крупными буквами "тиф", и немцы боялись заходить. Это частично спасало от набегов.

Однако нашлись предатели-украинцы, которые помогали нацистам уничтожать евреев. Помню, была такая Настя, которая помогала немцам - выдавала многих евреев как коммунистов, и их тут же расстреливали. Для развлечениев немцев Настя указывала им дома, где жили девушки.

В нашем доме жили две взрослые девушки - Соня и Песя, им было 18-19 лет. Их всегда прятали на чердаке в шелухе от семячек (их хранили для отопления) из маслобойки.

Много раз немцы протыкали эти кучи шелухи, но сёстры даже голоса не подавали, хотя и ранены были штыками. Одна из сестёр - Соня Фишер - живёт сейчас в Колумбии, ей 75 лет. А вторая - Песя Клецельман - умерла в 1996г. в возрасте 75 лет в Хаифе. В гетто лишился левой руки мой двоюродный брат Ульян Клецельман (1937 года рождения), он сейчас живёт в Нацрат-Елите. Мой брат Борис, которому в войну было 12-13 лет, делал ночные вылазки в огород: руками выковыривал картошку, запихивал под рубашку, и мы были счастливы - варили кожуру с древесными опилками, а очишенную картошку употребляли как деликатес.

В 1942-1943 годах у нас в доме появились партизаны, они принесли нам немного еды, рассказали что передаёт Совинформбюро. Мы им дали кое-что из одежды. Эту связь с партизанами поддерживал мой дядя Хаим, которого не взяли в армию из за плохого зрения. Он входил в состав юденрата и вместе с другими как мог защищал от нацистов, передавал партизанам информацию об акциях, планировавшихся в комендатуре. Так, немцы отправляли молодёжь (как они говорили) на работу в Германию, и члены юденрата предупреждали о необходимости прятать взрослых детей.

Дядя Хаим и его семья - жена Этя, дочери Доня и Соня, сын Зузик, которые вместе с нами пережили ужасы оккупации в Чечельницком гетто, пострадали впоследствии от совецкой власти.

Он помог очень многим людям. Однако после войны дядю Хаима посадили в тюрьму на десять лет. Впоследствии его реабилитировали, но здоровье которое он потерял в сталинских лагерях, не вернёшь.

Так произошло и с моим мужем Рувеном (Романом) Вишнивецким: готовя очередную партию молодёжи к отправке в Германию, полиция пришла за его старшим братом Шлёмой, но его не нашли дома и ... забрали Рувена, которому было всего 12-13 лет. Мама очень плакала, но Рувен успакоил её, что постарается убежть. Всех детей на открытых машинах отправили в Балтинский концлагерь. По рассказам мужа, в лагере было очень много евреев. Ему чудом удалось, минуя усиленную охрану, убежать из лагеря. Немцы заметили беглеца, начали в него стрелять. Он упал, скатился с горы в ближайший лесок и затаился там. Ночью добрался до украинского села, где его накормили, переодели в одежду украинского мальчика и указали дорогу на Чечельник: боялись его оставить у себя . Рувен добрался до дома и снова очутился в гетто.

Почти у каждой еврейской семьи были знакомые среди крестьян, которые спасали их от голода. И нам помогали такие добрые люди - семья Багрий: Христя Ваня и их дети - Саша и Валя. Они часто приносили нам продукты, одежду.Сейчас в живых осталась только Валя, и мы с ней продолжаем связь.

В самом гетто люди тоже вели борьбу за выживание - принимали меры против распространения тифа, который буквально косил людей, свирепствуя в каждом доме.

Боролись со вшами. Небыло мыла, головы мыли золой из печки. Правда, потом евреи, прибывшие из Бессарабии, научили нас варить мыло...

Развлечений у детей было очень мало. В самый сильный мороз мы выбегали на улицу легко одетые, без варежек, катались со снежной горы и докатались - я и мой брат отморозили кисти рук...

Старались учиться. Вечерами, зажигали керасиновую лампу, ставили её под стол, окна закрывали ставнями и завешивали плотной тёмной тканью, чтобы немцы не видели, есть ли кто-то в доме. Старшие дети учили младших алфавиту, арифметике, разучивали стихи. Помню учительницу - её звали Шура, которая учила нас языку идиш, за что я ей безмерно благодарна. Благодоря Шуре в конце войны меня взяли сразу в третий класс ( в марте 44-го), а через полгода - в четвёртый.

То, что мы остались живы - это просто чудо.

Так, помню, зимой 1944 года, когда перед освобождением Чечельника войсками Красной армии, ночью в наш дом ворвались эсесовцы и выгнали всех на площадь. Все выбежли, а меня оставили спящей дома. Было объявлено, что все кто не выйдут - расстрел. Мама и брат Борис стали упрашивать немцев забрать меня. Немец смилостивился и разрешил. Разве это не чудо ?

Второе чудо: когда всех евреев выгнали на площадь , на мотоцикле приехал "немецкий генерал" (партизан - переодетый в форму немецкого генерала) и спросил у немцев : "что это за скопление людей ?"

Эсесовцы отрапортовали, что собрали евреев на расстрел. Тогда "генерал" приказал распустить евреев, поскольку вечером их должны отправить в Германию на работу. И нас всех отпустили ...

Впоследствии мы в Чечельнике встречали наших спасителей-партизан.

Очень хорошо мне запомнилось бегство немцев в марте 1944 года - они были вообще без одежды, другие завернулись в простыни, третьи - босые или в портках. Мы, дети, смотрели на них со стороны и радовались : наконец-то настала долгожданная победа !

В памяти до сих пор живы воспоминания о том, как погибли мой дядя Ушер и его брат Моше Фирер в Бершадском гетто (Винницкая область). В феврале 1944 года немцам донесли, что у одного из жителей городка спрятаны списки людей, поддерживающих связь с партизанами. Всех мужчин местечка арестовали, а потом расстреляли. Моя тётя Рухл узнала своего мужа среди убитых по носкам. Когда немцы пришли с обыском в дом моей тёти, один из них сунул дуло пистолета в рот восьмилетней дочурке Нюсе. Девочка от страха потеряла дар речи и заговорила лишь через несколько месяцев .

Моя родственница Дина Фирер (теперь Авербух) не может забыть, как издевались немцы над Янкеле Вицером из Красносёлки, сколько выпало на его долю! Знаю, что сейчас он в Израили, но не упускает малейшей возможности побывать на могиле родных и близких в своём местечке.

В марте 1944 года мне исполнилось десять лет.

В дополнение хочу сказать, что мои подруги, с которыми я была в гетто, сейчас тоже живут в Израиле: в Хедере - Белла Тульчинская, в Нацрат-Елите - её сестра Нюся, Арон Геллер. Лёва Вишневецкий и Дора Канцлер - живут в Петах Тикве. Александр Вишневецкий живёт в Ирусалиме. Яша Вишневецкий живет в Америке. Там же в США поселились другие наши земляки - Лёва Барабаш, Суня Подошва, Сёма Гойхенберг и много много других. Кстати Суня Подошва прожил 11 лет в Америке, а всё-таки в 2006г. приехал в Израиль, живет в Бат Яме. Все они могут подтвердить рассказанное мной, ибо все эти страшные годы я жила рядом с ними и мы  вместе прошли эти нелёгкие испытания .

Мы, евреи, не имеем права забывать о геноциде. Мы должны жить в нашей стране - Израиле, строить будущее для наших детей, внуков и  всего еврейского народа .

19 июля 1998
Лиза Вишнивецкая (ФИШЕР)

Проект имен
на других языках:


עברית | English